# Генерация ноября 2025

Отличное начало! Продолжаю в том же ключе и настроении.

Туалет, как я и ожидал, оказался дырой в полу с ржавыми подтёками и вечным запахом дезинфекции, въевшимся в бетон. Справился быстро, благо с протезами давно научился управляться без лишних телодвижений. Жрать, конечно, не дали. Мысленно послал к чёрту того менто́вского повара, который в это время наверняка жарит себе яичницу на чистом сливочном масле.

Вернулся в «кабинет» — обычную комнату с облезлым зелёным стеном, столом и двумя стульями. Мои вещи, рюкзак тот самый, лежали в углу, вывернутые, будто их стошнило. Сердце ёкнуло: проверяли. Но самое главное — карта и записи — были зашиты в подкладку, их не нашли. Успокоился.

Сижу, жду. Время тянется как холодный соловецкий кисель. Считаю трещины на потолке. До двадцати трёх.

Наконец, заходит тот самый, что утром удивился моему отсутствию ног. Вид скучающий, в руках папка с моими, видимо, документами из интерната.

— Ну, Мышкин, давай по-бырому. Говори, зачем в Архангельск приперся? Бегать отсюда через границу собрался? Шпионить? Или наркоту перевозить? На костылях-то твоих тебя любая собака догонит.

Он ждал испуга, заикания, оправданий. А я устал. Устал от этих тупых взглядов, от одних и тех же вопросов.

— В отпуск приехал, — говорю. — Море посмотреть, северное сияние. В Брянске с этим туго.

Мент не ожидал такого. Хмыкнул, плюхнулся на стул передо мной.

— Остроумно. Щас я тебя пошутить заставлю по-другому. Документов при себе нет, кроме этой справки из дурки…

— Это не дурка, а интернат для детей-инвалидов, — спокойно поправляю я.

— Неважно! — он стучит пальцем по столу. — Без справки о выбытии, без уведомления опеки… Ты беглец. И находишься в приграничной зоне без разрешения. Это серьёзно. Так, последний раз спрашиваю: зачем тебе здесь надо?

Я смотрю ему прямо в глаза. Врут, что у них взгляд стальной. Обычный уставший взгляд человека, которому всё надоело.

— Артефакты ищу, — говорю честно.

Он замирает с открытым ртом.

— Какие ещё артефакты?

— Полярной Зоны. Из прошлого. Детали машин, монеты, документы. Коллекционирую. Продать хочу. Денег нет.

Во взгляде менто́са читаю целую гамму чувств: недоумение, разочарование, жалость и окончательную уверенность в том, что перед ним просто даун-инвалид с поехавшей крышей. Это именно то, что мне нужно.

— Ты серьёзно? — его голос стал на полтона тише. — Это же бред, мальчик. Там зона отчуждения, радиация, охрана…

— Я по периметру, — shrugging. — Где заброшки старые. Никого нет. По карте смотрю.

Он молча листает моё дело. Видимо, ищет диагнозы.

— Слушай, Мышкин… Даня… — он вдруг становится почти человечным. — Ты же умный парень, судя по всему. Руки-то есть, голова работает. Зачем тебе это? Тебя же убьют, или схватят, или ноги отвалятся окончательно. Сапоги твои эти… — он кивает на мои протезы, — в снегу утонут.

— На лыжах ходить умею, — парирую я.

Он вздыхает, закрывает папку. Принял решение.

— Ладно. Валить тебя по статье за бродяжничество — себе дороже. Опека замучает. Сегодня же на поезд обратно. В интернате тебя уже хватились, мы с ними на связи.

Вот это был удар. Хуже, чем если бы посадили. Всё к чёрту. Все планы.

— Мне бы только… — начинаю я.

— Ничего тебе не «бы», — он резко встаёт. — Сейчас тебя покормят, потом повезут на вокзал. И чтоб я больше тебя здесь не видел. Понятно?

Я опускаю голову. Делаю вид, что сломлен. Играю свою роль до конца.

— Понятно.

Он уходит, оставив дверь открытой. Я слышу, как он говорит дежурному в коридоре:

— …инвалид из интерната, с кашей в голове. Какой шпион, какой беглец… Гоните его нахер отсюда, и чтоб без происшествий.

Внутри у меня закипает торжество. Они купились. Они видят только то, что хотят видеть: калеку-сироту с бредовой идеей. Они не видят стальной пружины внутри. Не видят карты, что жжёт мне грудь в потайном кармане.

Меня отвезут на вокзал. Посадят на поезд. Но они не знают, что я сойду на первой же остановке. Что у меня в рюкзаке, под подкладкой с «артефактами», лежит старая, истрёпанная книжка — «Справочник путешественника по Северной железной дороге. 1978 год выпуска». Там отмечены все полузаброшенные ветки, разъезды и остановочные пункты, которых давно нет на современных картах.

Они думают, что везут меня назад. А я только начинаю свой путь.