-- Ты всё слышала? -- не оборачиваясь, спросил Геншер, когда за витязем закрылась дверь.

Из тени за колонной выступила Тайли. Бесшумная, как и подобает тени. Легкая улыбка тронула её губы.

-- Каждое слово. Ты стал предсказуем, муж мой.

-- Я стал стар, -- поправил волшебник, массируя переносицу. -- И Долтон прав. Совершенно прав. И поэтому меня это бесит вдвойне.

Тайли подошла к палантиру, провела пальцем по мерцающей поверхности, вызывая карту. Северные пределы поползли вверх, открывая глухие леса за Хребтом, ничейную полосу, где даже драконы летали редко.

-- Туда? -- спросила она.

-- Туда. Если верить архивам, её изгнали за Тангарскую гряду. Там даже дирижабли не ходят. Воздух разрежен, магия течёт ручьями, а не реками, и любое заклинание выше второго круга может обернуться чем угодно.

-- И ты полетишь.

-- Я должен.

-- Из-за Долтона?

Геншер обернулся. В глазах его, цвета старого янтаря, плескалась усталость тысячелетий.

-- Из-за нас. Из-за всех. Ты слышала, что он сказал про внешний храм? Эти земли уже пятьсот лет не подвластны никому. Если мы поставим там Купель -- хотя бы малую, хотя бы временную -- мы получим опорную точку. Длань, как он выразился. А если нет...

-- Если нет, Долтон уйдёт в отставку и будет сидеть с больным сыном и тёмной травницей, пока все мы тут гадаем, что творится за Хребтом.

-- Именно.

Тайли помолчала, разглядывая мужа. Потом спросила то, что вертелось на языке с самого начала:

-- Ты веришь, что это действительно его сын?

Геншер хмыкнул.

-- Долтон никогда не лжёт. Не умеет. Это его главная слабость и главная сила. Если он сказал "у меня есть сын" -- значит, есть сын. А если он сказал, что не знает, любовь это была или приворот -- значит, не знает. И это... это пугает меня больше всего.

-- Почему?

-- Потому что Энселиэрн дан Лориделл, солнечный князь, витязь, прошедший три войны и семьдесят три покушения, убивший собственноручно двух драконов и одного дементора, -- этот эльф не знает, что было между ним и женщиной. А значит, там было нечто такое, что не поддаётся его анализу. Не поддаётся магии. Не поддаётся логике.

Тайли подошла ближе, положила руку ему на плечо.

-- Ты боишься, что это -- любовь?

-- Я боюсь, что это -- что-то похуже любви, -- тихо ответил Геншер. -- То, от чего даже у бессмертных появляются дети, которых нельзя везти на грифоне.

Они стояли так долго. Потом волшебник тряхнул головой, отбрасывая сомнения.

-- Готовь Купель. Переносную. Самую маленькую, но самую стабильную. Я вылетаю на рассвете.

-- Один?

-- С Долтоном. Он знает дорогу.

-- А если не вернёшься?

Геншер усмехнулся уголком губ.

-- Тогда ты станешь самой богатой вдовой в Семи Королевствах.

-- Я и так самая богатая, -- фыркнула Тайли. -- И самая красивая. И самая терпеливая, раз до сих пор терплю тебя.

-- За это я тебя и люблю.

-- Врёшь.

-- Немного.

Она чмокнула его в щёку и скользнула к двери.

-- Я распоряжусь насчёт Купели. И прикажу заложить твоего любимого грифона. Того, белого.

-- Мерлина? Он же старый!

-- Вот именно. Если уж падать, то с комфортом.

Дверь закрылась, оставив Геншера одного в мерцающем полумраке. Он ещё долго смотрел на карту, на пустые пространства за Хребтом, где не ступала нога эльфа уже много столетий.

-- Сын, -- прошептал он в тишину. -- У Долтона -- сын.

И почему-то именно сейчас, впервые за тысячу лет, Геншер Нордонил из Фанамидона остро ощутил, что время всё-таки существует. Даже для бессмертных.

---

Рассвет над Сокрытой Башней всегда был особенным. Солнце не всходило здесь -- оно просачивалось сквозь миллионы магических прослоек, расслаиваясь на все цвета радуги и собираясь обратно в золото уже над шпилями.

Долтон ждал на площадке. Седлал Мерлина сам, хотя для этого были слуги. Просто ему нужно было занять руки.

Геншер появился беззвучно, как умел только он. В дорожном плаще, с посохом, в котором даже неискушённый глаз угадал бы артефакт чудовищной силы.

-- Готов? -- коротко спросил витязь.

-- Нет. Но выбора нет.

-- Выбор есть всегда, Шер. Просто иногда все варианты -- дерьмо.

Геншер фыркнул.

-- Твоя философия всегда отличалась... своеобразием.

-- Моя философия -- это твоя философия, только без прикрас.

Они взлетели, когда первые лучи коснулись шпилей. Мерлин, несмотря на возраст, шёл ровно, мощно рассекая воздух. Город внизу таял, превращаясь в игрушечный, потом в пятно, потом в воспоминание.

Долтон молчал. Геншер -- тоже. Им не нужно было слов.

Впереди были горы. За ними -- неизвестность. А ещё дальше -- женщина, которую витязь то ли любил, то ли нет, и мальчик, который не мог дышать воздухом, которым дышали все.

-- Шер, -- вдруг сказал Долтон, когда грифон нырнул в облака.

-- Ммм?

-- Спасибо.

Геншер удивлённо обернулся. За тысячу лет он слышал от друга это слово от силы раза три.

-- За что?

-- За то, что не стал допрашивать. За то, что поверил. За то, что летишь.

Волшебник помолчал. Потом ответил просто:

-- Ты бы тоже полетел. За мной.

-- Полетел бы.

-- Ну вот. А теперь -- заткнись и дай мне подремать. Лететь долго.

Долтон улыбнулся -- впервые за много дней -- и пришпорил грифона.

Где-то далеко на севере, в избе у Чёрного Озера, металась в жару тёмная эльфийка, сжимая руку маленького мальчика, который дышал слишком часто и слишком слабо. Она не знала, что через несколько дней к ним прибудет помощь. Она вообще ни на что не надеялась.

Она просто ждала.

Так уж устроены матери.