— Самая большая проблема вашего среза, — вещает седой, — в монотоварной и одновременно моноэкспортной экономике. Такая экономика характеризуется сильной зависимостью от продаж одного экспортного ресурса. Её структура, как правило, формируется там, где отсутствует диверсифицированная промышленная база, а внешняя торговля строится вокруг единственного товара. Обычно монотоварная экономика сырьевая, да и ваш город кажется исключением только на первый взгляд. Ваш экспорт выглядел высокотехнологичным, поскольку продаваемые изделия являются продукцией высокого передела…
— Простите, вы о чём вообще? — не выдерживаю я.
Шоня и остальные смотрят на меня с благодарностью, похоже они тоже нифига не поняли, просто стеснялись перебить.
— Я о так называемых «протеях», искусственных кибертелах, которые срез поставлял вовне, получая взамен сырьё, энергию и некие метаболические агенты, имеющие высокую обменную ценность.
— Это он про имплуху, что ли? — шепнула мне Козя.
— Типа того, ага.
— Поскольку «протеи» фантастически технологичны, у невнимательного эксперта возникает соблазн объявить «технологичным» сам экспорт, однако это в корне неверно. Поскольку производство имплотехники является для города артефактным, то фактически его экономика не производящая, а добывающая!
— Можно как-то раскрыть эту мысль? — попросила Шоня.
Я вижу, что ей неловко признаваться в том, что она недопонимает, но долг Верховной требует разобраться.
— Да, конечно, — кивнул внешник. — Дело в том, что производственный комплекс имплофабрик не является продуктом развития внутренних технологий города. Вы не изобрели кибернетические импланты и не построили заводы. Ваши далёкие предки нашли древние объекты в пустыне и поселились вокруг, построив на них первые башни. Так сформировалась аристократия этого среза, так называемые «Владетели», но о социальном аспекте мы поговорим в другой раз. Важнее то, что артефактные технологии, в отличие от автохтонных, не влекут за собой сопутствующего прогресса в других областях.
— Это как? — спросил я, чтобы не спрашивала Шоня.
— Поясню на примере. Город выпускает транспортные средства, например электромотоциклы, так?
— Моты? Ну да.
— Соответственно, он располагает технологией изготовления электродвигателей, батарей и электроники управления, что позволяет производить не только, как вы их называете «моты», но и электромобили, коптеры и так далее, то есть любые устройства той же технологической ветки. Это влечёт прогресс в смежных областях, то есть везде, где используются электрические моторы и управление ими: вентиляция и насосное хозяйство, например. А вот в производстве имплотехники город может лишь умеренно модифицировать изделия в пределах заложенной создателями фабрик вариативности, но не в состоянии сделать другую продукцию того же технологического уровня. Поэтому я и оцениваю моноэкспортную экономику города как «добывающую», а не «производящую». Ваши Владетели научились «добывать» имплокомплексы, догадавшись, куда надо сыпать сырьё, чтобы получить продукцию, но однажды попали в неизбежную ловушку так называемого «ресурсного проклятия».
— И что это такое?
Я задаю вопросы не потому, что мне интересно, нет. Просто вижу жалобные глаза Шони, которая не хочет позориться перед внешником и ребятами.
— Так называют слабое место моноэкономик: высокую уязвимость перед колебаниями цены или спроса на единственный их товар. Когда город потерял покупателя протеев, экономика моментально покатилась вниз. Несмотря на все усилия Креона, который, надо отдать ему должное, был прекрасным кризисным менеджером, преодолеть врождённое «ресурсное проклятие» ему не удалось. В результате возник критический дефицит энергии, а попытки его обойти привели к катастрофе Чёрного Тумана. На какое-то время ситуацию удалось стабилизировать за счёт экстренного перехода к сверхжёсткой планово-директивной экономике, построенной на гиперэксплуатации критично сократившихся трудовых ресурсов с использованием тех же артефактных технологий, так называемой «системе ренда». Она затормозила процессы распада общества, но её экстенсивность обрекала вас на неизбежное снижение жизненного уровня по мере деградации ключевой инфраструктуры, поддерживать которую на прежнем уровне стало невозможно. В конце концов сработал фактор риска, которому подвержены все директивные системы регуляции — кризис управления. Смерть Владетеля Креона привела к моментальной утере управленческих компетенций, а поскольку вся регуляторика шла в ручном режиме, то…
===
продолжи в том же ключе и так же заумно
…то потеря единственного оператора системы неминуемо ведёт к коллапсу. Фактически, вы имеете дело не с государством в классическом понимании, а с гигантской, чрезвычайно сложной, но при этом хрупкой машиной, лишённой резервных контуров управления. Её устойчивость обеспечивалась не институтами, а харизмой и волей конкретного индивида, что в перспективе является заведомо проигрышной стратегией.
— Погодите, — поднимаю руку я, чувствуя, как Шоня мысленно благодарит меня за очередное вмешательство. — Вы говорите, будто всё держалось на Креоне одном. Но у него же был аппарат, управители, целые гильдии! Разве это не система?
Седой внешник делает паузу, доставая из складок плаща небольшой кристаллический планшет. На его поверхности вспыхивают сложные диаграммы.
— Формально — да. Но давайте рассмотрим суть. Аппарат, о котором вы говорите, был не управленческим классом в полном смысле, а скорее интерфейсом между волей Владетеля и артефактными системами. Их компетенции были узко специализированы и сводились к передаче приказов, мониторингу исполнения и локальному устранению сбоев согласно жёстким алгоритмам, также заложенным в артефакты. Они не принимали стратегических решений, не обладали целостным пониманием экономических процессов и, что критично, не имели легитимности на такие действия в глазах системы. Это высококвалифицированные операторы, но не самостоятельные субъекты управления. Их роль можно сравнить с ролью пилотов сверхсложного самолёта, которые мастерски умеют им управлять, но совершенно не знают, как его спроектировать или починить в случае фундаментальной поломки. Со смертью Креона исчез не просто руководитель — исчез единственный архитектор ежедневного баланса, единственный человек, чья ментальная модель всего среза хоть как-то соответствовала его действительной сложности.
Он переключает диаграмму. Теперь на экране что-то вроде нейросети, где один центральный узел был гигантским и излучал connections ко всем остальным, а те между собой были связаны слабо.
— Взгляните. Вот центральный узел — Креон. Вот периферийные — гильдии, управители, кланы. Видите плотность связей? Все нити сходятся к центру. Между периферийными узлами связи минимальны, они не обменивались существенными ресурсами или компетенциями напрямую, всё шло через центр. Такую систему в теории управления называют «звездообразной» или «радиальной». Её эффективность в стабильных условиях может быть очень высокой, но её устойчивость к потере центра стремится к нулю. Креон, осознанно или нет, выстроил идеальную машину исполнения, но не создал resilient-системы, способной к саморегуляции и адаптации. Более того, сама «система ренда», основанная на гиперконтроле и гиперэксплуатации, исключала возникновение таких горизонтальных связей и самостоятельных компетенций — они воспринимались бы как угроза целостности управления.
В комнате повисает тишина. Шоня смотрит на диаграмму с неприкрытым ужасом, наконец понимая масштаб пропасти, в которую катится город. Козя тихо свистит.
— Значит, выходит, всё было обречено с самого начала? — наконец спрашивает Шоня, забыв о позоре. — И «ресурсное проклятие», и эта… радиальная структура?
— Не совсем, — внешник гасит планшет. — Обречённость — не физический закон, а следствие выбранных траекторий. Город сделал ставку на артефакт как на чёрный ящик, дающий готовые решения, и на сильную руку, способную распределять эти решения. Это дало блестящий, но краткосрочный результат. Долгосрочной же стратегией могла бы стать попытка «вскрыть ящик» — не просто использовать, но и понять артефактные технологии, интегрировать их принципы в автохтонное знание, диверсифицировать экономику, создавая добавочную стоимость уже на своей интеллектуальной базе, и, что самое сложное, делегировать управленческую ответственность, создавая те самые горизонтальные связи. Но для этого нужны были иные приоритеты: не стабильность любой ценой здесь и сейчас, а инвестиции в неопределённое и рискованное будущее. Увы, логика «ресурсного проклятия» редко оставляет для таких манёвров пространство. Оно затягивает в воронку сиюминутной ренты, откладывая фундаментальные проблемы на потом. Пока не станет поздно.
Он смотрит на нас, и в его взгляде нет упрёка, только холодная аналитическая ясность.
— Ваш кризис, таким образом, носит тройственный характер: технологический (зависимость от непонятного артефакта), экономический (моноэкспорт и «ресурсное проклятие») и, наконец, управленческий (радиальная система, лишённая иммунитета к потере центра). Решать предстоит все три одновременно. И первый шаг — осознать, что вы не высокотехнологичная метрополия, переживающая временные трудности. Вы — сложноустроенное, но по сути добывающее сообщество, сидящее на остатках чужого технологического наследия, и это наследие заканчивается. Вопрос теперь в том, удастся ли вам до его окончания найти что-то своё.